Маля Кшесинская – великолепный образец хорошего вкуса
Польские женщины считались в императорской России необычайно привлекательными – по-европейски утонченными, модными, с «изюминкой». Отчасти они были «своими» (Польша входила в состав империи), но при этом оставались сладким «запретным плодом», ведь были католичками, следовательно, вступление с ними в брак (даже с равными по происхождению) было очень затруднено.
А уж польские актрисы! Самые настоящие западные звезды с постоянной российской пропиской. Не случайно сложилась традиция: многие из мужской части Дома Романовых выбирали себе фавориток из женской части польской «творческой интеллигенции». Некоторые панны даже довели эти романы до морганатических браков (дети, рожденные в них, не имели прав на наследование трона и часть титулов).
Прошло очень много времени, волнующие слухи затихли. И теперь в связи с Романовыми упоминается почти всегда только одно польское имя – Матильды Кшесинской, выдающейся фаворитки, балерины, первой из русских балерин исполнившей фуэте в 32 оборота.
Героиня нашего повествования – Мария-Матильда Адамовна-Феликсовна-Валериевна Кшесинская родилась 19 (31 по новому стилю) августа 1872 года под Петербургом в потомственной театральной семье.
В те времена артисты считались людьми третьего сорта, а все актрисы – сами понимаете кем. Профессия имела дурную репутацию – считалась легкомысленной и связанной с разгульным образом жизни. Приличный человек на актрисе не женился, поэтому большинство браков заключалось в своей среде, а профессия передавалась по наследству.
Матерью Кшесинской была бывшая актриса Юлия Доминская. Отец – Феликс-Адам-Валериуш Янович Кшесинский-Нечуй претендовал на родство с графами Красинскими на основании легенды, похожей на сюжет мексиканского телесериала, и старого кольца с гербом. Если даже родство это и было, речь может идти на самом деле или о младшей ветви, или о внебрачном происхождении. Так или иначе, на жизнь себе Феликс Кшесинский зарабатывал исполнением модной тогда мазурки, характерных персонажей в балетных и оперных постановках и преподаванием танцев великосветской публике, ибо в XIX столетии не уметь танцевать означало не принадлежать к приличному обществу.
Профессия Матильды (ласкательно – Мали) была предопределена. С трех лет отец самолично обучал девочку, а свой первый польский сценический костюм она получила в четыре года. Малютка и сама рвалась на сцену, с тех пор как увидела первый в жизни спектакль – балет «Конек-Горбунок», в котором ее отец играл мимическую роль Хана. Пройдет всего несколько лет, и Маля сама будет занята в «Горбунке» в небольшой роли, ей придется доставать кольцо изо рта кита.
Благодаря связям родителей Маля поступила в Императорское театральное училище приходящей ученицей и избежала строгих условий обязательного почти для всех юных балерин пансиона. Еще в годы обучения она выделялась не только талантом, но и удивительной работоспособностью, проводила все дни у станка. Училище она закончила в 1890 году – и сразу была отмечена похвалой императора Александра III. В тогдашней России, а не только в СССР, балет находился на особом положении. Лучшие танцовщики садились на связанных с театральными событиями банкетах за стол рядом с Романовыми. Так Матильда оказалась соседкой юного наследника престола – Николая.
Любовь вспыхнула с первого взгляда. Это была большая, серьезная, осознанно выбранная Матильдой любовь. Девушка могла рассчитывать только на положение признанной фаворитки. Не более. И честно поставила перед своим выбором родителей. Впрочем, как уже упоминалось, такова была традиция, и Кшесинские особо не возражали.
Коротко напомним дальнейшее: роман цесаревича и Мали Кшесинской длился с 1892 до 1894 года и закончился с помолвкой Николая и Алисы Гессенской. Тем не менее они сохранили друг к другу теплые чувства, и балерина не раз обращалась к Ники с просьбами, в основном полезными для своей карьеры, а нередко – для развития балета в целом.
Знавшие ее люди утверждают: Матильда страшно переживала разрыв с любовником, но рядом был еще один влюбленный Романов – великий князь Сергей Михайлович, двоюродный дядя Николая Второго и главный инспектор артиллерии. Взрослый мужчина, он стал поддержкой и покровителем для совсем еще молодой, 22-летней женщины.
18 июня 1902 года Кшесинская родила сына Владимира (скорее всего, именно от великого князя Сергея). Мальчик по высочайшему указу получил фамилию Красинский (официальные представители семьи Красинских благоразумно промолчали), отчество Сергеевич и потомственное дворянство. Никогда не бывший женатым Сергей Михайлович на самом деле испытывал к Матильде Феликсовне самые нежные чувства. После переворота 1917 года он предложил фаворитке вступить в законный брак, но она отказала. А в 1918 году, будучи в шахте, куда его бросили большевики, перед смертью сжимал в руках портрет Кшесинской.
Матильда мечтала выйти и вышла замуж за другого Романова. И даже после она утверждала, что сын ее рожден именно от него (дескать, Сергей Михайлович покрывал грех младшего родственника). Этот молодой Романов – Андрей Владимирович, кузен Николая II.
На шесть лет моложе Кшесинской, он познакомился с ней на приеме и тоже влюбился в нее с первого взгляда. Их мгновенно завязавшиеся отношения (одно время они существовали параллельно с романом, который был у Кшесинской с великим князем Сергеем Михайловичем) оказались связью на всю жизнь. Именно с Андреем Владимировичем Матильда Феликсовна разделила тяготы Гражданской войны, вместе с ним эмигрировала, благо за границей у нее сохранились кое-какие средства и вилла.
В 1920 году скончалась мать великого князя Андрея (почему-то считавшая репутацию Кшесинской несколько подмоченной), и в 1921-м пара смогла узаконить свое положение.
Брак оказался удачным и в высшей степени счастливым. Супруги во всем поддерживали друг друга. Андрей Владимирович усыновил сына супруги, дал ему свое отчество и уговорил тогдашнего главу рода Романовых, Кирилла Владимировича, присвоить Матильде Феликсовне и ее потомству титул князей Красинских, а 28 июля 1935 года – светлейших князей Романовских-Красинских. Неслыханное дело, буквально взбесившее многих эмигрантов, в том числе членов рода Романовых. Это сейчас принц может жениться на актрисе, а во времена Кшесинской преуспевающие мужчины рассматривали актрис исключительно как «потенциальных любовниц». Хотя в эмиграции лишенные всего, кроме имен, российские аристократы стали жениться и на любовницах, даже пренебрегая возможностью устроить свою жизнь за счет брака с состоятельной европейской ровней.
В ответ на благородные поступки супруга, а также чтобы иметь право на российский титул, Кшесинская, урожденная католичка, в 1925 году приняла православие под именем Марии (это было самое популярное имя среди эмигрантов, преклонявшихся перед вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной). Увы, это были титулы без доходов. Великая депрессия уничтожила остатки средств Кшесинской.
В 1929 году она была вынуждена открыть быстро набравшую популярность балетную школу, в которой великий князь, сохраняя царственное достоинство, поливал цветы и брызгал водой пол, чтобы по нему не скользили балетки и пуанты учениц великой балерины. Уважая его привычки, никакой иной работой Кшесинская не дала ему заниматься, хотя многие не менее знатные люди вынуждены были соглашаться в то время на весьма непрестижные должности, лишь бы заработать на достойное существование.
Не только мораль того времени отличалась от нашей, но и эстетический идеал, ибо в наши дни Кшесинскую не сочли бы красивой, а в современный балет просто не взяли бы. Помешал бы вес: в начале карьеры – 50 кг, с годами – больше. После родов – совсем много. И телосложение… При росте 153 см Матильда Феликсовна имела короткие полные ножки, аппетитные пышные бедра и высокую, довольно пухлую, зато упругую грудь. Одна талия была хороша – безумно тонкая, составленная из натренированных рельефных мышц. Даже при тогдашней моде на дам с силуэтом в виде буквы «S» героиня нашего рассказа среди балерин выделялась своей пухлостью. При этом не особенно ограничивала себя в еде, предпочитая держать вес при помощи регулярных, неустанных физических нагрузок. Требовала их и сама ее профессия. Спортом Маля не увлекалась (или сил не было?), но любила кататься на велосипеде по красивым местам за городом. Отличная физическая форма позволила ей выступать на сцене до начала 6-го месяца беременности.
Согласно обычаям того времени Кшесинская носила корсет, что делало ее талию совершенно невероятно тонкой. Другие свои достоинства она тоже никогда не скрывала и даже подчеркивала. Имея особые привилегии, Кшесинская сама подбирала себе костюмы с учетом фигуры и страшно возмутилась, когда на ее и без того немаленькие бедра решили надеть фижмы (подкладки под юбку по бокам пресловутой «пятой точки»). Чтобы не надевать фижмы, она даже обратилась с жалобой к государю! Тогда по высочайшему распоряжению фижмы снять ей разрешили, а заодно сняли и… театральное начальство.
Одеваться Кшесинская предпочитала богато и модно, но при этом сдержанно и благородно. В ее доме были две гардеробные, чтобы отдельно хранить «мирские» и театральные костюмы. Шкафы были пронумерованы, чтобы горничные не путались. Ей пришлось выбирать между устаревшим стилем и неприемлемым для многих в высшем свете модерном. Выбор пал на сдержанный вариант модерна. Бывшие в моде кричащие тона и вызывающие фасоны и узоры Кшесинская не носила. В ее нарядах видно влияние великого парижского модельера Пуаре, находившегося, в свою очередь, под влиянием театрального декоратора Бакста, автора сценических костюмов для знаменитых балетных сезонов труппы Дягилева. В отличие от всем знакомой классики балетной одежды Бакст стилизовал для сезонов русские народные, персидские, японские одеяния и даже шил платья в стиле «животных», именно платья, а не маскарадные костюмы.
Зато к самому Дягилеву и новому поколению российских танцовщиков – новаторов-декадентов (включая Анну Павлову, Тамару Красавину, Вацлава Нижинского) Кшесинская относилась с огромным подозрением, ведь она являлась представительницей классического балета, эволюционировавшего в плане техники, но застывшего в сфере эстетики.
Постановщик балетов для дягилевских сезонов Михаил Фокин обновлял и то и другое, используя всё новое: сюжеты, стили костюмов и декораций, движения, доводил эротизм своих спектаклей почти до непристойности. Под воздействием стилистики сезонов стал намного более легким и открытым… модный европейский дамский наряд. Обрели безумную популярность прозрачные и полупрозрачные ткани, из-под которых вдруг испарились непрозрачные чехлы для платьев. Для Кшесинской всё это было сомнительно и часто неприемлемо.
Одновременно она имела сложности в отношениях с корифеем классического императорского балета, балетмейстером Мариусом Петипа, французом с российским гражданством, поднявшим отечественный балет на недостижимый уровень, много работавшим с Чайковским и Глазуновым, постановщиком «Жизели», «Коппелии», «Пахиты», «Дочери Фараона»…
Петипа, считавший Кшесинскую капризной, тем не менее (бормоча изученные им в России особенности отечественной лексики), зачастую видоизменял хореографический текст главных партий балетов в расчете на физические способности Кшесинской и ее сильную смешанную технику: свойственные русской балетной школе мягкую пластику и выразительные руки Матильда дополнила отчетливой и виртуозной техникой ног, прекрасной пуантной (танец на пальцах) техникой от итальянской школы. С этой целью с 1898 года она брала частные уроки у знаменитого педагога Энрико Чеккетти, в результате этих уроков она первой из отечественных балерин (раньше такое исполняли лишь итальянки) прокрутила на своих коротких толстых ножках 32 фуэте (характерное маховое движение одной ноги при осуществлении полного оборота другой) за раз.
В результате дирекция Императорских театров не продлила контракт с царившей в 1893–1901 годах на сцене Мариинского театра и мешавшей и творческому, и карьерному росту Кшесинской итальянкой Пьериной Леньяни. И чтобы там ни говорили о поддержке ее Романовыми, 32 фуэте Матильда Феликсовна прокрутила первой и уже этим доказала свое право на звание Заслуженной артистки Его Величества Императорских театров.
Не меньшее впечатление, чем техника Кшесинской, производила на окружающих ее внешность. От природы у Матильды Феликсовны была очень здоровая, чистая, не смуглая, но и не совершенно белая кожа, чрезвычайно гладкая (чему помогал и легкий жирок), мало склонная к образованию морщин, испортить которую не смог даже тяжелый и крайне вредный театральный грим.
Но, несмотря на хорошую генетику, Кшесинская активно ухаживала за собой, пользуясь самыми дорогими косметическими средствами того времени, изготовлявшимися часто по индивидуальным заказам у медиков. Долго нежиться в ванне не любила, хотя душ нередко принимала по несколько раз в день, чтобы смыть неизбежный для балерины запах пота.
Для «ополаскивания» тела часто пользовалась отварами целебных трав. Аналоги дезодорантов были еще крайне слабосильны, они скорее маскировали запах, чем убирали пот. Поэтому Кшесинская довольно сильно душилась.
Ее руки и ноги были безупречно ухожены, ногти на ногах стриглись коротко, на руках были средней длины. Всегда чисты, обработаны и отполированы. До конца своей жизни Кшесинская не смогла подавить предубеждение против ярких цветных лаков, ведь в дни ее молодости их еще не использовали.
Обрамленное густыми темными, довольно сильно вьющимися волосами лицо Матильды Феликсовны украшал легкий натуральный румянец. Декоративной косметикой вне сцены она пользовалась минимально, как дама из высшего света, а не так обильно, как это было принято у балерин. Согласно моде модерна делала акцент на глаза, пудрилась и пользовалась губной помадой очень мало, не румянилась, сохраняя безукоризненный естественный вид. Лишь к концу жизни, когда изменились правила нанесения макияжа, Кшесинская начала больше краситься и пудриться, но никогда не переходила грани разумного.
Под стать были и манеры – всегда самые отменные и несколько прохладные. Еще будучи любовницей Романовых, Кшесинская словно предчувствовала, что когда-нибудь станет женой одного из них, и соответствующе себя вела.
Ее сценический макияж также отличался сдержанностью и естественностью, сохраняя свою яркость и четкость, без которых лица балерин просто не разглядеть с дальних мест зала.
Последнее выступление Кшесинской на сцене произошло на благотворительном концерте в Ковент-Гардене в 1936 году. Шестидесятичетырехлетняя балерина была одета в роскошный русский костюм и имела огромный успех: на поклоны ее вызывали 18 раз. Вся сцена была усыпана цветами.
Во время немецкой оккупации Франции сын Кшесинской, Владимир Красинский, встретил немцев без толерантности, плохо как-то встретил – и оказался в концлагере, из которого, к счастью, вышел живым. В те же самые годы во время блокады Ленинграда погиб от голода оставшийся в России брат Кшесинской, Иосиф-Михаил Феликсович Кшесинский. Несмотря на свое родство с Романовыми и католическое вероисповедание, он смог стать одним из лучших довоенных танцовщиков и балетмейстеров Мариинского (Кировского) театра, был удостоен многих наград, в том числе звания Заслуженного артиста РСФСР. К слову, сама Кшесинская всю жизнь считала себя представительницей исключительно российского балета. И плакала, когда смогла после войны увидеть гастрольные выступления своих (уже советских) коллег, отмечая победившую в отечественном балете технику Петипа, а не Фокина.
Кшесинская скончалась 5 декабря 1971 года, она похоронена в одной могиле с мужем и сыном на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.
Можно спросить: что Кшесинская сделала для отечественной индустрии красоты? Много: она служила великолепным образцом хорошего вкуса.
