Галина Уланова – парящий над реальностью герой социалистического труда
Галина Уланова превратилась в легенду еще при жизни. Она первая, чье имя вспоминается при упоминании советского балета. Для многих поколений балерин Уланова – идеал танцовщицы. Но вот образом эпохи, эталоном ее красоты Галина Сергеевна не стала. Она была выше этого – она была над повседневностью. Тем не менее люди, знавшие Уланову, считают ее образцом хорошего стиля. Очень редким образцом для того времени.
Галина Сергеевна родилась 26 декабря 1909 года (8 января 1910 года по новому стилю) в семье артистов балета Мариинского театра. Ее родители – Сергей Николаевич и Мария Фёдоровна после завершения выступлений на сцене стали соответственно балетным режиссером и преподавателем в Петербургском хореографическом училище. Сейчас оно носит имя Вагановой, а тогда Агриппина Ваганова в нем только преподавала и поначалу не рассмотрела никакого таланта в хрупкой на первый взгляд девочке Гале.
На самом деле Галя Уланова была очень хорошо тренирована – отец брал ее на рыбалку, на дальние прогулки. Мама также следила за физическим развитием дочери, с ранних лет занималась ее подготовкой, поскольку видела в девочке будущую балерину. Тогда артистические профессии часто наследовались, поскольку к актерам относились несколько предвзято и считали их людьми несерьезными, обязанными оставаться внутри своей касты. Бытовало мнение, что актрисам не следует иметь детей. На самом деле реально трудно было продолжать карьеру после родов исключительно балеринам, ведь рождение ребенка нередко меняет фигуру женщины.
Эти две мысли: «Ты должна быть балериной! Балерина не может быть матерью!» – родители чуть ли не силой вложили в голову крошки Галины. Сама же она мечтала быть… мальчиком и моряком. Поступив в 9 лет в училище, в класс собственной мамы, Галя поначалу плакала, просилась из интерната домой. Потом смирилась под напором родителей и принялась упорно трудиться, не видя ничего, кроме балета. Много лет спустя уже пожилая и прославленная Уланова говорила, что надела на себя своеобразные шоры (это накладки на глаза лошадей, чтобы они ничего не видели, кроме дороги, не пугались и не отвлекались). Шоры Улановой оставили перед ней балет и укрыли ее от мира.
Училище Уланова окончила в 1928 году и была принята в Театр оперы и балета (Мариинский до 1917 года и после 1992-го; в советское время питерский аналог Большого театра носил имя Кирова). У юной балерины не было ни выдающейся харизмы, ни яркой сценической внешности: нежное, по-детски открытое лицо с довольно сильно выступающими скулами, светлые миндалевидные глаза и светлые же, не особенно густые и совсем не пышные волосы. Она не видела себя и ее не видели первой. На сцене царили яркие балерины с несколько театральной вызывающей манерой. Раздавались и голоса о том, что в стране победившего пролетариата буржуазно-изысканное искусство балета лишено будущего. Чего стоили одни танцы в голом виде с красным шарфом под Интернационал и прочая революционная эстетика! Вот в таком сложном мире Улановой предстояло найти себя.
Наработав еще в училище великолепную классическую технику, Галина Сергеевна искала свой образ. Она была стеснительна, замкнута, боялась выразить себя на сцене. И в конце концов выработала свой фирменный опущенный взгляд, некую отрешенность, существование в образе вне публики. Она отказалась от лишних театральности и «переигрывания». В СССР в моде тогда было два стиля: свойственный НЭПу яркий, вызывающий, сексуальный, который использовался сильно накрашенными (нередко «нестандартными» тонами) «дерзкими» женщинами с короткими стрижками, наряженными в модные по всей Европе короткие платья с заниженной талией и цветные туфли на высоком каблуке, и «рабочий» («парттётя»). Сторонницы последнего не красились, подчеркивали свои фигуры приталенными простыми блузами и юбками с талией на талии. Шляпкам предпочитали косынки, сексуальным чулкам – толстые колготки или белые свежие носочки. Впрочем, туфельки «работниц» отличались редким изяществом: то были лодочки с застежкой-перемычкой на невысоком устойчивом каблучке.
Оба модных стиля были Улановой чужды. Из первого она взяла милые женственные платья с заниженной талией, но нежных, неброских тонов, из второго – универсальные удобные блузки и юбки (прямые или «карандаш»), на долгие годы вне сцены они стали любимой одеждой балерины. Такие наряды ей шли, они подчеркивали хорошую фигуру, не мешали двигаться и были вне моды, их можно было носить всегда.
Туфельки молодая балерина позаимствовала от «работниц». Танцовщицы привыкли к тому, что их обувь зафиксирована на ступне завязками (лентами пуант или балеток), поэтому для них очень важно, чтобы повседневные туфли тоже были зафиксированы, имели удобную колодку. Стопы Улановой (как и многих других балетных) были «особыми», для удобства движения даже тапочки ей требовались на каблуке или небольшой платформе.
Сказывались модные пристрастия Улановой и в ее сценических костюмах, она предпочитала женственные нежные тона, неброские. Исключение составляют костюмы к «Красному маку» и «Пламени Парижа», где по сценарию необходимы были яркие наряды. Сердце Галины Сергеевны принадлежало хитонам и не особенно пышным юбкам-шопенкам, белым, кремовым, нежно-розовым. Маленького роста, она любила «хрупкие» наряды и умела подобрать их под себя. Все ее костюмы были удобны для танца, она никогда не жертвовала удобством в пользу элегантности и никогда даже не пыталась выглядеть вызывающей, чувственной или сексуальной.
От природы у невысокой и немного сутулой (в этом была ее «изюминка», не дававшая балерине стать безжизненной, слишком правильной статуэткой) Улановой была тонкая, излишне стройная по меркам того времени фигура с маленькой грудью, узкими бедрами, длинными, знаменитыми «улановскими» изящными руками и пальцами, не очень длинными, но тонкими ногами с крошечными гибкими ступнями со средним, не самым выгодным для балета подъемом. Это была фигура феи, но не земной женщины. Видимо, выбирая свой образ, Уланова отталкивалась во многом от своей внешности, своей фигуры, бывшими важнейшей частью ее индивидуальности. Можно сколько угодно говорить о душе, но на самом деле для балерины крайне важно то, как она выглядит внешне, какой ее увидит зритель.
Еще в самом начале своей карьеры Уланова определила собственный, особый, нетипичный для эпохи взгляд на макияж, от которого потом не отступала всю жизнь. Выходить на сцену без косметики балерина не может – ее лица просто не увидят из зала. Для удобства зрителей сценический макияж всегда очень преувеличенно-гротескный. Себя в таком Уланова не видела. Ее сценический макияж всегда был максимально приближен к естественному. В отличие от коллег она стремилась сфокусировать внимание зрителей не на своем лице, а на фигуре, на своем движении, на танце.
Есть еще один важный момент: даже в наши дни сценическая косметика (грим) – крайне большая нагрузка для кожи, портит ее сильнее фотостарения, вредной окружающей среды и постакне вместе взятых. Грим времен Улановой являлся для кожи самым настоящим ядом. Подавляющее большинство балерин зрительно старели очень быстро и компенсировали утраченную свежесть обильным макияжем.
Уланова предпочла другой путь. Она не могла не пользоваться гримом, но никогда не злоупотребляла декоративной косметикой, часто просто избегала ее и за счет этого берегла свою кожу. Она пользовалась помадой и тушью для ресниц, стараясь максимально избегать пудр и румян, не употребляла тени для век, но продуманно ухаживала за собой: всегда тщательно очищала кожу, сама делала себе массаж лица, какой бы усталой ни была, всегда находила время, чтобы воспользоваться увлажняющими кремами (влагу из кожи вытягивает театральный грим).
От природы Уланова обладала очень белой бледной кожей, но не тонкой и не нежной, что также помогало «пережить» вредное воздействии грима. Многие годы спустя, будучи педагогом, Уланова учила этим же принципам своих учениц, негодуя на введенную Майей Плисецкой моду даже на репетиции и в класс приходить накрашенными.
Руки Улановой всегда были безукоризненны. Когда в старости здоровье помешало ей выполнять упражнения ногами, великая балерина продолжала давать физическую нагрузку на свои руки, делая ими каждый день целые серии балетных движений. Ее маникюр всегда был идеальным, лаками Галина Сергеевна пользовалась редко и никогда не носила яркие. Зато педикюр ее мало интересовал – балетные ноги обычно такие кривые, что не стоит с ними возиться…
Впрочем, всё это потом… В 1929 году, в возрасте 19 лет, Уланова станцевала свою первую ведущую партию – Одетту-Одиллию в «Лебедином озере» и немедленно, хотя сама была своей работой недовольна, привлекла внимание зрителей. Это был крайне удачный момент для советского балета: простецкая революционная эстетика отступала под надвигающейся помпезностью имперского «сталинского» ампира – величественного, парадного, опиравшегося на «замшелую» классику. На этом фоне балет и опера оказались востребованными, руководство страны им благоволило, выделяло финансирование, осыпало актеров почестями и даже не требовало от них практически никакой общественной работы. Последнюю Уланова не любила. Зато она много и успешно танцевала: Жизель, Машу из «Щелкунчика», Марию из «Бахчисарайского фонтана», Джульетту… И по праву считалась лучшей, непревзойденной звездой отечественного балета. На спектакли с ее участием водили самые важные иностранные делегации, и иной раз балерине приходилось узнавать: брать цветы от того или иного иностранного дипломата или вежливо их послать… обратно. Самый показательный такой момент был связан, как легко догадаться, с букетом от делегации фашистской Германии.
Забота о балете вылилась в эвакуацию Кировского театра из Ленинграда в самом начале войны в Казахстан. Уланова продолжала танцевать и даже получила звание народной артистки Казахской СССР. К слову, героиня статьи – дважды Герой Социалистического Труда, лауреат нескольких сталинских премий, остальные награды не перечислить, их несколько десятков. Но когда стало возможным возвращение из эвакуации, ей не дали вернуться в обожаемый Ленинград – столицей СССР была Москва, и только в Москве должна была танцевать Уланова.
Ее первыми зарубежными гастролями стало триумфальное выступление в Вене (июль 1945 года). Победители хотели показать, что сильны не только оружием, но и культурой. И это блестяще удалось. В 1956-м Уланова привела в безумный восторг избалованную лучшими балетными постановками лондонскую публику во время первых гастролей Большого театра в Соединенном Королевстве. Несмотря на возраст, Уланова была в отличной форме, но позади нее уже маячила тень новой примы со своим индивидуальным и совершенно противоположным улановскому ярким стилем, Майи Плисецкой. Галина Сергеевна (в отличие от соперницы) никогда не была пробивной. Она не привыкла требовать признания, хороших ролей, наград. Она просто танцевала, и всё это ей давали. Плисецкая была человеком нового времени, современным языком говоря, намного более эффективным продюсером. Не оглядываясь на мировую славу Улановой, во время очередных гастролей она добилась того, что ее поставили танцевать первый, самый почетный спектакль, который изначально принадлежал Галине Сергеевне. В ответ Уланова тихо и без помпы, не делая из этого шоу, ушла со сцены – муштровать новое поколение танцовщиков, ибо жить без балета она не умела. Преподавала Уланова как в Москве, так и за границей.
До 1945 года, как и многие балерины, Уланова одевалась у частных портних, обшивавших советскую элиту. Нередко данные мастерицы официально работали костюмершами в театрах. Позже Галина Сергеевна стала покупать себе наряды за границей: опять же классические юбки до колена или немного ниже и свитера, реже – блузки. Охотно дополняла их жакетами и недлинными пальто. Ткани предпочитала однотонные. Если в юности носила светлые, то в более поздние годы – насыщенные красивые, но не яркие тона. Она очень любила необычные, непривычные оттенки. Избегала красного, розового, голубого, предпочитая горчичный, разные оттенки желтого, коричневого, зеленого. Всегда – светлый верх и темный низ. Слабостью Улановой были хорошие чемоданы (от Гуччи) и маленькие дамские сумочки, только не черные и не белые, нетипичных для «советских» сумочек цветов.
Декоративную косметику предпочитала импортную. С возрастом Уланова не стала больше краситься, не обращалась к пластическим хирургам, но продолжала ухаживать за собой. Была клиенткой авторитетнейшего и элитнейшего тогда Института красоты на Новом Арбате.
Ювелирные украшения Уланова не любила, практически не носила и, в отличие от многих коллег по цеху, не коллекционировала.
До поздней старости она держала свой сценический вес (49 кг), рано вставала, час отдавала зарядке, включавшей в себя балетный класс. Станком ей служила спинка стула. Уланову всегда отличала изящная легкая походка, словно летящая и несколько отличающаяся от традиционной, слегка вычурной профессиональной балетной походки.
Будучи примой и после завершения карьеры, она имела особый статус и была хорошо обеспечена. Ей принадлежала большая квартира в сталинской высотке на Котельнической набережной.
В старости Уланову преследовали две беды. Во-первых, страшные сожаления о том, что у нее никогда не было детей. Тогда было принято: балерины не рожали. С одной стороны, не было современных методик похудения, позволяющих быстро вернуться в форму, с другой – многие балерины портили танцами свое здоровье и родить просто не могли, уровень развития медицины не позволял им этого. Несмотря на один официальный и несколько гражданских браков, в старости Уланова осталась одна и очень от этого страдала. Рассказывали: большой болью, которую она, человек в высшей мере сдержанный, старалась не показывать, было общение с родителями своих учеников. Желание иметь дитя стало для Галины Сергеевны почти идеей фикс.
К этому примешивалась вторая беда: о ней некому было позаботиться. Постепенно Уланову «забыли», она уже не была окружена, как некогда, «хрустальным колпаком». Прима не умела простейших вещей: подсчитать и оплатить счет за свет, убрать квартиру, приготовить еду (якобы в разговоре с Цискаридзе жаловалась на то, что в свое время не научилась готовить ничего, кроме бутербродов), добиться столь необходимых в советское время льгот…
Отчасти мечта Улановой осуществилась: она познакомилась и близко сошлась с активной, пробивной и такой же одинокой журналисткой «Комсомольской правды» Татьяной Агафоновой. Уланова стала считать ее и называть приемной дочерью. Женщины съехались. Татьяна Агафонова взяла на себя столь замучивший Галину Сергеевну быт, постоянно всем напоминала о ней, добиваясь почестей и внимания. А злые языки заговорили о нетрадиционной ориентации знаменитой балерины, до сих пор замеченной исключительно в пристрастии к интересным талантливым мужчинам старше себя самой… Этим людям было просто не понять, насколько сильно Уланова хотела хотя бы кого-то назвать дочкой. «Дочка» ушла раньше своей «матери». Сама Уланова умерла 21 марта 1998 года. Теперь в квартире располагается мемориальный музей в ее честь.
Галина Уланова была звездой эпохи, недоступной звездой, и поэтому не стала ее эстетическим идеалом. Ни скромные советские трудящиеся женского пола, ни народившаяся в 30–50-е годы новая «имперская» элита, ни тем более нувориши 80–90-х не могли оценить по достоинству утонченный скромный классический стиль ее внешности. Но никто из них не мог остаться равнодушным к ее божественному танцу.
